[R4804]
ЧЕГО НАШ ГОСПОДЬ БОЯЛСЯ И ОТ ЧЕГО БЫЛ СПАСЕН?

«Христос... был услышан в том, чего боялся» (Евреям 5: 7, KJV).

Господь не боялся, что Божья любовь или обетования потерпят неудачу. Он знал, что Бог верен, как и обещал; что Бог соблюдает завет, и что все Его поведение и все дела основаны на вечных принципах истины и праведности, от которых отступить даже на йоту было бы нравственно невозможно. Однако Господь также знал, что план спасения человечества зависел от послушания Помазанного Первосвященника каждой йоте и черте Закона о Нем, как это показано в образном служении Скинии. Обязательно было не только принести жертву, но принести ее точно так, как было предписано.

Если бы образный первосвященник, Аарон, в какой-то момент не сумел соблюсти указания о принесении жертвы (см. Лев. 9: 16); если бы он забыл или проигнорировал какую-либо часть этих указаний; если бы он изменил некоторые из них на свои собственные, ему не было бы позволено окропить кровью такой несовершенной жертвы Крышку Умилостивления. Его жертвоприношение не было бы принято. Он умер бы и, конечно, никогда не вышел бы и не благословил народ (Лев. 16: 2, 3).

Итак, мы видим, что, когда наш Господь предпринял великий труд искупления, Он имел в Себе источники жизни и смерти не только для всего рода человеческого, но и для Самого Себя. Образно говоря, Его жизнь была в Его руках. Неудивительно, что под бременем такой ответственности Господь боялся! Давление испытаний, под которым Он оказался, было слишком велико даже для совершенной человеческой природы, не имей она поддержки Божественной благодати. Поэтому Он часто искал места, чтобы помолиться о благодати для своевременной помощи.

Посмотрите, какую ожесточенную борьбу страданий Он вытерпел; какие изощренные и обольстительные искушения были в пустыне (ИССЛЕДОВАНИЯ СВЯЩЕННОГО ПИСАНИЯ, том 5, стр. 110-117); какое противостояние Он перенес со стороны грешников и позорную неблагодарность тех, кого пришел спасти. Посмотрите на Его нищету, потерю друзей, труды и усталость, на Его бездомность, на горькие и непрекращающиеся преследования и, наконец, на предательство и смертельную агонию! Понятно, что испытания выносливости и послушания строгим требованиям Закона жертвы были в этих условиях исключительно сложными. Какой старательности это научило Господа, ведь Он боялся, чтобы в то самое время, когда Ему оставалось обетование войти в покой и славу после Дня Очищения, Он не упустил выполнить все требования Своего положения Священника, чтобы совершать приемлемое служение. Так и мы, говорит апостол (Евр. 4: 1), должны бояться, чтобы, когда остается обетование войти в Его покой, не оказался кто-то из нас опоздавшим.

«НЕУЖЕЛИ МНЕ НЕ ПИТЬ ЧАШИ, КОТОРУЮ ДАЛ МНЕ ОТЕЦ?»

Когда наступила последняя ночь земной жизни Господа, в Его уме все яснее возникал вопрос: «Все ли Я выполнил в точном соответствии с волей Бога? И теперь, перед лицом агонии как цены за это, способен ли Я испить эту горькую чашу до самого дна? Смогу ли Я выдержать не только физическую агонию, но и унижение, срам и жестокие насмешки? Смогу ли Я сделать это так совершенно, чтобы это было полностью приемлемым для Бога в Моей собственной праведности? Смогу ли Я выдержать вид того, как Мои ученики разбегаются, испуганные, а труд Моей жизни выглядит уничтоженным, Мое имя и Божье дело – покрытыми бесчестием, а Мои враги кажутся торжествующими и хвастливыми? Могу ли Я сделать это так, чтобы услышать одобрительное «хорошо»?

Такова была последняя схватка нашего Господа. Без сомнения, в этот ужасный час были задействованы силы тьмы, которые воспользовались обстоятельствами, Его слабостью и усталостью, чтобы поколебать Его надежду и наполнить ум опасением, что так или иначе Он потерпит неудачу или уже потерпел неудачу, не выполнив труд как следует, и Его воскресение находится под сомнением. Неудивительно, что совершенное человеческое сердце ослабело от таких мыслей, и агония от волнения принесла крупные капли кровавого пота! Но поддался ли Он унынию и отказался ли от борьбы, когда пришло решающее испытание? Нет! Со Своими человеческими опасениями Он обратился к Небесному Отцу, «к Могущему спасти Его от смерти», чтобы Его человеческая воля могла укрепиться Божественной благодатью и Он мог идти вперед и завершить Свою жертву приемлемым для Бога образом, чтобы Он мог покориться, когда Его будут вести как агнца на заклание, и Он будет как овца, безмолвная перед стригущими ее, не открывая уст для самозащиты (Ис. 53: 7).

Его молитвы к Отцу не были напрасны: «[Он]... был услышан в том, чего боялся». Хотя Он был немногословен (потому что никакие слова не могли выразить эмоций Его души), Его смиренный дух все время заступался за Него воздыханиями неизреченными (Рим. 8: 26). Тогда Бог послал ангела, чтобы утешить Его и служить Ему – чтобы и впредь уверить Его в Божественной милости и, тем самым, придать мужества, силы ума и нервной выносливости выдержать все, что было перед Ним, до самой смерти.

При такой поддержке Божественной благодати наш дорогой Господь вышел из этого с непоколебимой решимостью завершить труд, данный Ему для исполнения. Теперь Он мог спокойно подойти и сказать Своим возлюбленным, но уставшим и растерянным ученикам: «Вы все еще спите и почиваете?» Горечь душевного конфликта была позади, и небесный свет, сиявший в Его душу, прогнал глубокую тьму, нависшую над Ним, словно погребальное покрывало, вынуждая Его душу «скорбеть смертельно». Да, Он «был услышан в том, чего боялся», и весь страх исчез. Укрепившись в силе, данной Богом, Он почувствовал, что способен принести приемлемую жертву и, тем самым, исполнить каждую йоту и черту требований Закона, что обеспечило бы Ему спасение от смерти, воскресение.

«СТРАДАНИЯМИ НАВЫК ПОСЛУШАНИЮ»

Страх Господа не был греховным страхом. Это был страх, который, как нам сказано, должны иметь также мы, стремящиеся идти по Его стопам, чтобы не оказалось, что мы не понимаем драгоценных обетований, которых удостоились на твердых и неизменных условиях (Евр. 4: 1). Это был страх, порожденный не сомнением в способности Отца и готовности исполнить все Его обетования, а знанием праведных принципов, которые в любом случае должны руководить деятельностью Отца. Это был страх перед неумолимым Законом, справедливо назначавшим награду вечной жизни и славы за исполнение Им Завета жертвы или вечную смерть, если Ему это не удастся. В то же время Он начал осознавать, что хотя Он и является совершенным человеческим существом, Его сердце и плоть потерпят неудачу, если не будут подкреплены Божественной благодатью. Псалмопевец выразил этот страх Господа и источник, откуда пришла Его помощь, сказав: «Изнемогает плоть моя и сердце мое: Бог твердыня сердца моего и часть моя вовек» (Пс. 72: 26). Это был сыновний страх, вполне совместимый с Его отношением к Богу как признанного Сына, ибо «хотя Он и Сын, однако страданиями навык послушанию» (Евр. 5: 8).

Мы рады, что Иисус не был холодным и стоическим, а был полон теплых, любящих, нежных чувств и чуткости; и что мы, соответственно, можем осознать Его способность сочувствовать самым нежным, самым деликатным, самым изысканным, самым чувствительным образом, чем это могло бы сделать любое другое человеческое существо. Он, по-видимому, остро ощущал условия, в которых оказался, когда отдавал жизнь за нас, ведь чем совершеннее организм, тем более чувствительны и возвышенны чувства; чем больше способность к радости, тем больше способность к печали. Поскольку наш Господь был абсолютно совершенным, Он должен был быть неизмеримо более восприимчивым к боли, чем другие.

«С СИЛЬНЫМ ВОПЛЕМ И СО СЛЕЗАМИ ПРИНЕС МОЛИТВЫ И МОЛЕНИЯ МОГУЩЕМУ СПАСТИ ЕГО»

Кроме того, Он знал, что имеет совершенную жизнь, которую не потерял, и осознавал, что должен вскоре с ней расстаться. Другие члены человеческой семьи имеют лишь потерянное, обреченное существование и осознают, что им придется когда-нибудь расстаться с ним. Итак, для нашего Господа отдать Свою жизнь было чем-то совсем другим, нежели для кого-либо из Его последователей. Если мы примем совершенную жизнь за сто процентов, то наш Господь обладал всеми сто процентами жизни, которые мог отдать, тогда как мы, мертвые более чем на девяносто девять процентов из-за вины, грехов и осуждения, могли бы отдать, в лучшем случае, одну сотую часть. Итак, холодное, стоическое безразличие к потере жизни, основанное на знании, что она может продлиться в лучшем случае немножко дольше, – это нечто совсем другое, чем ясное знание, которое наш Господь имел из опыта с Отцом «прежде создания мира», а также из осознания того, что жизнь, которую Он собирался отдать, не была утрачена из-за греха, а была Его собственной добровольной жертвой.

Не может быть сомнения в том, что мысль об исчезновении жизни была важным фактором опечаленности нашего Господа. Апостол ясно дает это понять словами (Евр. 5: 7): «Который во дни плоти Своей... возносил молитвы и моления с сильным воплем и слезами к Тому, Кто мог спасти Его от смерти, и был услышан в том, чего боялся» (KJV) – исчезновения. Эта мысль породила другую: выполнил ли Он волю Отца в совершенстве? Мог ли Он просить и получить обещанную Ему награду – воскресение из мертвых?

Если бы Он не сумел в чем-то достичь установленного критерия совершенства, Его смерть означала бы исчезновение. И хотя все люди боятся исчезновения, никто не мог знать всей глубины и силы значения этого слова так, как Тот, Кто не только имел совершенную жизнь, но и помнил Свою прежнюю славу у Отца еще до того, как мир был. Сама мысль об исчезновении принесла Ему страдание, вселила ужас. По-видимому, эта мысль никогда раньше не возникала перед нашим Господом с такой силой. Все это теперь обрушилось на Него с такой тяжестью, что Он скорбел смертельно. Он увидел, что должен страдать по Закону словно преступник, и, естественно, возник вопрос: был ли Он действительно совершенно безупречным, и оправдает ли Небесный Судья полностью Того, Кого многие были склонны осудить?

«ТАК ЛИ НЕ МОГЛИ ВЫ ОДИН ЧАС БОДРСТВОВАТЬ СО МНОЮ?»

Помолившись, Он подошел к Своим трем ученикам, но застал их спящими. Тогда Он мягко упрекнул их, спрашивая: «Так ли не могли вы один час бодрствовать со Мною?.. Бодрствуйте и молитесь, чтобы не впасть в искушение». Затем наш Господь отошел и произнес те же слова в молитве; после этого Он молился в третий раз точно такими же словами. На сердце лежала тяжелая ноша. Может ли Он быть уверен, что, пытаясь исполнить волю Отца и завершив Свой путь, Он сделал это приемлемым образом? Может ли Он иметь полную веру, что Бог спасет Его от смерти через воскресение?

В ответ на Его просьбу был послан небесный посланник, чтобы утешить Его, еще раз убедить, укрепить. Нам не сказано, какое послание принес ангел, но мы видим, что это было послание мира; что он принес заверение, что не только путь Господа получил одобрение Отца, но и что Сам Он воскреснет из мертвых. Этого было вполне достаточно, чтобы дать нашему Господу необходимые силы и мужество для тяжелого испытания, которое было впереди; и с этого момента мы находим Его самым стойким и самым спокойным из всех, на кого было обращено наше внимание. Когда приблизился Иуда и его отряд, Он был самым спокойным и самым уверенным из всех; таким Он был перед первосвященником Каиафой, затем – перед Пилатом, и еще позже – при распятии. Он обрел покой в послании, что Отец одобрил Его и что все благодатные обетования славы, чести и бессмертия принадлежат Ему. Теперь Он мог пройти через любое тяжкое испытание, мог совершенно подчиниться Своим врагам.

R4804 (1911 г.)