[149]
ГЛАВА VII

ПОСРЕДНИК ПРИМИРЕНИЯ
“СЫН ЧЕЛОВЕЧЕСКИЙ”

Чего этот титул не означает? – Что он означает? – Его почести неоспоримы и не могут быть затребованы кем-то другим – Сын Человеческий с точки зрения мира – Взгляд Пилата, взгляд Руссо, взгляд Наполеона – Значение высказываний: “Не было в Нем вида, который привлекал бы нас к Нему” и “был обезображен.. лик Его” – “Лучше десяти тысяч” – “Вот кто возлюбленный мой”

Одним из многочисленных титулов нашего Господа и чаще всего употребляемым Им Самим является титул “Сын Человеческий”. Некоторые были склонны считать это признанием со стороны нашего Господа, что Он был сыном Иосифа. Но это не так. Он никогда не признавал Иосифа Своим отцом. Наоборот, стоит отметить, что этот титул, который Он применял к Себе, используется не только в отношении Его земной жизни, но и в отношении Его нынешнего положения и славы. Некоторые, исходя из этого факта, впали в другую крайность, утверждая, что это свидетельствует о том, будто наш Господь сейчас является человеком в небе – продолжает иметь человеческую природу. Мы постараемся показать, что это мнение не имеет под собой никакого основания и является искаженным пониманием титула “Сын Человеческий”. Пока лишь заметим, что такая мысль полностью идет вразрез со всем направлением Библейского учения. Писание совершенно определенно говорит, что унижение нашего Господа к человеческой природе было не постоянным, а лишь с целью осуществить искупление человека, возместить его наказание и тем самым доказать Свою верность Отцу, благодаря которой Он [150] после этого тотчас был превознесен не только к славе, которую имел у Отца прежде бытия мира, но и к превосходящей славе, превыше ангелов, начальств и властей – к божественной природе, одесную (положение благосклонности) Величия на высоте.
Обратите внимание на несколько мест, где этот титул употребляется нашим Господом:
“Пошлет Сын Человеческий Ангелов Своих” в жатве этого Евангельского века (Матф. 13: 41).
“Так будет присутствие Сына Человеческого” в жатве, в конце этого века (Матф. 24: 27, 37).
“Когда же придет Сын Человеческий во славе Своей и все святые Ангелы с Ним” (Матф. 25: 31).
“Того постыдится и Сын Человеческий, когда придет в славе Отца Своего” (Мар. 8: 38).
“Что ж, если увидите Сына Человеческого восходящего туда, где был прежде?” (Иоан. 6: 62).
“Как только сшедший с небес Сын Человеческий” (Иоан. 3: 13).*
-----------------
*Слов “сущий на небесах” нет в наиболее древних манускриптах.
-----------------
Эти стихи отождествляют “Сына Человеческого” с Господом славы, с человеком Иисусом Христом, отдавшим Себя, и с дочеловеческим Логосом, сошедшим с небес и ставшим плотью. Очевидно, иудеи тоже не считали, что титул “Сын Человеческий” означает сын Иосифа или просто сын человека, получивший жизнь от человеческого отца. Это видно из того, как они спросили: “Мы слышали из закона, что Христос пребывает вовек; как же Ты говоришь: «Сын Человеческий должен быть поднят»? Кто этот Сын Человеческий?” (Иоан. 12: 34, ВоП). Очевидно, иудеи связывали выражение “Сын Человеческий” с их долгожданным Мессией. Несомненно, они в большой степени основывали свои надежды на высказывании Даниила (7: 13): “Видел я в ночных видениях, вот, с облаками небесными шел как бы Сын человеческий, дошел до Ветхого днями и [151] подведен был к Нему. И Ему дана власть, слава и царство, чтобы все народы, племена и языки служили Ему; владычество Его – владычество вечное, которое не прейдет, и царство Его не разрушится”. Наш Господь отождествлял Себя с этим описанием в Своем Откровении (14: 14), где показывает Себя “подобным Сыну Человеческому; на голове Его золотой венец, и в руке Его острый серп”, – Жнецом жатвы Евангельского века.
Но даже если мы убедились в том, что этот титул никак не относится к сыну Иосифа, и имеется убедительное доказательство того, что человеческая природа, взятая с определенной целью, была пожертвована навеки, и сейчас Он – животворящее духовное существо наивысшего ранга (Евр. 2: 9, 16; 1 Пет. 3: 18; Иоан. 6: 51; Фил. 2: 9), все равно возникает вопрос: почему наш Господь выбрал именно такое имя, такой титул? Разве у нас нет основания полагать, что для этого должна быть какая-то особая причина, иначе данный титул не употреблялся бы, ведь каждый из титулов нашего Господа, если его понимать, имеет особое значение?
Для употребления этого титула имеется очень веское основание. Это очень почетный титул, который является вечным напоминанием о Его великой Победе, о Его верном, кротком повиновении всем решениям Небесного Отца до самой смерти, к тому же смерти крестной, которой Он обеспечил Себе право на всю настоящую и будущую честь, славу, величие, силу и божественную природу. Этот титул, “Сын Человеческий”, обращает внимание ангелов и людей непосредственно на большое проявление смирения со стороны Единородного у Отца и на основополагающий принцип божественного правления: всякий возвышающий себя унижен будет, а унижающий себя возвысится. Поэтому всякий раз, когда употребляется это имя, оно преподносит массу ценной информации всем наученным Богом и желающим чтить Его и делать то, что приятно в Его глазах.
В том же значении, в каком наш Господь стал “семенем Давида” и “семенем Авраама, Исаака и Иакова”, Он [152] был семенем Адама через матерь Еву, но при этом (как мы увидели) “непорочным, отделенным от грешников”. О “семени жены” говорится как о противнике семени змея, однако нет и намека на то, что Ева могла иметь семя не от своего мужа, Адама. И как правильно считать и называть нашего Господа семенем Давида, так и правильно считать Его семенем Адама через Еву. Эта мысль, считаем мы, лежит в основе данного титула “Сын Человеческий”.
Адам, как глава человечества и его назначенный жизнедатель, не мог дать своему потомству вечной жизни из-за неповиновения. Однако божественное обетование обращалось ко времени, когда Мессия, отождествляемый с родом Адама, искупит Адама и все его потомство. Адам был человеком исключительным, поскольку был главою человеческого рода и обладал правом на землю и на господство над ней. Обратите внимание на пророческое высказывание об Адаме: “Что есть человек, что Ты помнишь его, и сын человеческий, что Ты посещаешь его? Не много Ты умалил его пред ангелами; славою и честью увенчал его; поставил его владыкою над делами рук Твоих; все положил под ноги его: овец и волов всех, и также полевых зверей, птиц небесных и рыб морских, все преходящее морскими стезями” (Пс. 8: 5-9).
Это земное право, царствование, господство пришло в упадок, было потеряно в результате грехопадения, но оно составляло неотъемлемую часть того, что было искуплено великой жертвой за грех. О нашем Господе пророчески написано: “А ты, башня стада.. К тебе придет и возвратится прежнее владычество” (Мих. 4: 8). Поэтому мы видим, что по божественному решению надежда мира основывалась на пришествии великого сына и наследника Адама, великого сына Авраама, великого сына Давида, великого сына Марии. Но это не означает, что жизнь этого сына должна была прийти то ли через Адама, Авраама, Давида или Марию. Как уже упоминалось, зять, согласно божественному устройству [153], считается членом семьи, который в состоянии выкупить и вернуть утраченную собственность. Если говорить о нашем Господе, то тут ясно видно, что Его жизнь не была земного происхождения, только Его физический организм. Его жизнь произошла и пришла от Бога, и первоначально Он был известен как Логос.
Чем больше мы исследуем эту тему, тем очевиднее все предыдущее. Исследователь греческого языка может легко получить сведения о том, что во всех случаях применения нашим Господом этого названия “Сын Человеческий” Он употреблял его в эмфатической форме, которая не различима в нашем переводе, но чтобы быть понятной, должна читаться с акцентом на двух указательных местоимениях “тот” и “того” – “тот Сын того Человека”. И право нашего Господа на этот титул неоспоримо. Поскольку Адам один был совершенным, а все остальные из его рода выродились, за исключением этого одного Сына, присоединившегося к роду Адама, чтобы стать Искупителем всей его утраченной собственности, то (когда Он совершал искупление человечества и с тех пор, как искупил его от проклятия, от приговора смерти) право быть (тем) сыном (того) человека законно и неоспоримо перешло в Его обладание.
Этот титул принадлежал Ему по праву не только тогда, когда Он давал великий “выкуп за всех”, но и принадлежит по праву в Евангельском веке, когда происходит избрание Его помощников в величественном деле реституции. Этот титул будет еще больше принадлежать нашему Господу во время Его Тысячелетнего Царства, когда Он, как тот (ныне превознесенный и измененный) Сын того человека (Адама), будет осуществлять дело реституции, “искупление [избавление] приобретенного достояния” (Еф. 1: 14, ВоП; Рут. 4: 1-10).

“ЧЕЛОВЕК ИИСУС ХРИСТОС” ГЛАЗАМИ НЕВЕРУЮЩИХ

Мудрость и благодать Господа Иисуса Христа была признана не только Его преданными последователями, замечавшими, что Он [154] “исполнен всею полнотою Божьею”, но даже Его противниками, понимавшими, что Он намного превосходит простых людей. Читаем: “И все засвидетельствовали Ему это, и дивились словам благодати, исходившим из уст Его” (Лук. 4: 22). Другие говорили: “Никогда человек не говорил так, как Этот Человек” (Иоан. 7: 46). Пилат, не желая лишать жизни самого благородного из когда-либо встречавшихся ему иудеев, до конца пытался унять ярость толпы, догадываясь, что она спровоцирована книжниками и фарисеями, завидовавшими популярности нашего Господа. Наконец Пилат приказал привести и поставить Иисуса перед Его обвинителями, очевидно, надеясь, что вид Его благородных черт уймет их ненависть и злобу. Поэтому, представляя Его, Пилат воскликнул: “Се Человек!” – с ударением на словах, которые не отражены в нашем переводе (разве что вставить слово “тот” – “Се тот Человек!”), словно говоря: “Человек, которого вы просите меня распять, не только превосходит всех других иудеев, но как Человек превосходит всех других людей”. Именно о Господе как о человеке Иоанн говорит: “Логос стал плотью.. полный благодати и истины; и мы видели славу Его, славу как единородного от Отца” (Иоан. 1: 14; 19: 5).
По этому поводу напомним часто цитируемое и хорошо известное восхваление “Сына Человеческого” и Его учений знаменитым французом Руссо.
“Как ограничены книги философов со всей их напыщенностью по сравнению с Евангелиями! Разве возможно, чтобы писания, одинаково возвышенные и простые, были делом человеческих рук? Разве мог Тот, о жизни Которого они повествуют, быть простым человеком? Найдется ли в Его характере что-то от восторженного энтузиаста или страстного сектанта? Какое обаяние, какая безупречность Его путей, какая трогательная благодать Его учений! Какое величие в Его принципах! Какая глубина мудрости в Его словах! Какое присутствие духа, какая тонкость и меткость в Его ответах! Какая власть над Своими чувствами! Где [155] человек, где мудрец, который знает как поступать, как страдать и умирать без слабости, без хвастовства! Друзья мои, люди не в состоянии изобрести подобное. Факты о Сократе, в которых никто не сомневается, не подтверждены так хорошо, как факты об Иисусе. Иудеи никогда не смогли бы придать подобный тон или значение этой морали. Евангелие содержит свидетельства правдивости настолько величественные, настолько удивительные, настолько непревзойденные, что создавшие его были бы даже лучше, чем тот, кого они изображают”.
Следующее восхваление Сына Человеческого приписывается знаменитому Наполеону Бонапарту.
“От начала до конца Иисус один и тот же, всегда тот же: величественный и простой, безгранично строгий и безгранично добрый. В течение жизни, окруженной общественным вниманием, Он никогда не дает повода найти в Себе вину. Мы не можем не восхищаться благоразумием Его поведения в сочетании с силой и мягкостью. В словах и в поступках Он осведомлен, последователен и спокоен. Говорят, что возвышенность свойственна божеству. Тогда какое имя дать Тому, в характере Которого объединились все элементы возвышенного?
Я знаю людей и говорю, что Иисус не был человеком. Меня поражает в Нем все. Его нельзя сравнить ни с каким другим существом в мире. Действительно, Он – существо, единственное в своем роде. Его взгляды и Его чувства, истина, которую Он провозглашает, способ Его общения – все это превыше человеческого и естественного порядка вещей. Его рождение и история Его жизни; глубина Его учения, которая устраняет все трудности и является их полным решением; Его Евангелие; неповторимость Его таинственного существа и Его появление; Его империя, Его достижения в течение всех столетий и царств – все это чудо, необъяснимая тайна для меня. Я не вижу здесь ничего человеческого. Насколько я могу понять, насколько я могу вникнуть, все это не поддается сравнению – великое, сопровождаемое величием, сокрушающим меня. Какой толк в моих рассуждениях – все остается непостижимым! Ручаюсь, вам не найти другой такой жизни, как жизнь Христа”.
Да, истина удивительнее вымысла, и совершенный человек [156] Иисус Христос, помазанный духом Всевышнего, настолько отличался от несовершенного человечества, к которому примкнул для его спасения, что выпытывание, был ли Он более чем человеком, вполне оправданно для мира. Несомненно, Он превосходил, намного превосходил простого человека – намного превосходил грешного человека. Он был отделен от грешников и, как совершенный человек, был истинным образом и подобием невидимого Бога.

“НЕ БЫЛО В НЕМ ВИДА, КОТОРЫЙ ПРИВЛЕКАЛ БЫ НАС К НЕМУ”

“Ибо Он взошел пред Ним, как отпрыск и как росток из сухой земли; нет в Нем ни вида, ни величия; и мы видели Его, и не было в Нем вида, который привлекал бы нас к Нему. Он был презрен и умален пред людьми, муж скорбей и изведавший болезни, и мы отвращали от Него лице свое” (Ис. 53: 2, 3, сравните переводы Янга (Young) и Лисера (Leeser)).
Согласно предположению некоторых, эти стихи свидетельствуют о том, что внешность нашего Господа уступала внешности других людей, и это считается доказательством, что Он не был отделен от грешников, а был причастным к греху и наказанию за него – деградации. Однако мы не согласны с этим, поскольку это противоречит всей направленности библейского свидетельства. В свою очередь, мы склонны к тому, чтобы согласовать данное высказывание с общим свидетельством Писания на эту тему, если это можно сделать без нарушения правильных принципов толкования, а мы верим, что это можно сделать и показать.
Есть различные типы благородства, красоты, миловидности. Идеалы разных народов поразительно отличаются друг от друга, как и идеалы одних и тех же людей при различных обстоятельствах. Идеал красоты, приемлемый для дикарей, вызывает отвращение у более цивилизованных людей. Воин-индеец, раскрашенный в красное и желтое, увешанный ракушками и пестрыми перьями, с поясом окровавленных скальпов, – подходящий идеал в глазах некоторых дикарей. Раздетый для борьбы в ринге боец для некоторых идеал мужской фигуры в том, что принято называть “мужским занятием”. Для других роскошно [157] разодетый матадор, тореадор, участник боя быков, является высоким идеалом мужского развития, вызывающим восхищение и овации толпы. Так идеалы отличаются в зависимости от времени, обстоятельств и условий. Поскольку этот стих говорит о нашем Господе Иисусе в Его первом пришествии, не подумайте, что Господь не соответствовал иудейскому идеалу. Это весьма очевидно, поскольку Тот, о Котором Пилат воскликнул: “Се, Человек!” – был Тем же, о Котором громко вопили иудеи: “Распни Его! Распни Его! Нет у нас царя кроме кесаря!”
Следует помнить, что во время первого пришествия иудейский народ был порабощен, находился под Римским игом, был “попираем язычниками” уже более шестисот лет. Также следует помнить о надеждах Израиля, порожденных божественными обетованиями, данными Аврааму, Исааку и Иакову, и повторяемых всеми пророками, что в Свое время Бог пошлет им Своего Помазанника, великого законодателя, большего, чем Моисей, великого полководца, большего, чем Иисус Навин, и великого царя, большего, чем Давид или Соломон. Следует помнить, что именно в то время Израиль ожидал Мессию, отвечающего его идеалам, как написано, что все были в ожидании Мессии. Но когда Иисус был провозглашен Мессией, Его представление настолько отличалось от всего того, чего они ожидали, что их надменные сердца стыдились Его. Словом, они отвращали от Него лицо свое – поворачивались к Нему спиной, особенно руководители и видные лица из этого народа, за чьим руководством последовали простые люди (Лук. 3: 15).
Они ожидали великого полководца, великого царя и великого законодателя одновременно, исполненного достоинства, высокомерия, честолюбия, гордости, своеволия – надменного и властного в слове и деле. Таков был их идеал того, какими должны быть обязательные квалификации Царя, которому предстояло завоевать мир и сделать Израиль ведущим народом. Они видели гордость, пренебрежительность, надменность Ирода, назначенного римским императором в качестве их царя. Они смотрели на римских генералов, правителей, центурионов и других и им казалось, что римский император еще [158] больше выделяется всеми этими характеристиками, позволяющими ему господствовать над империей. Равняясь на них, они ожидали, что Мессия будет обладать многими из этих качеств еще заметнее, представляя еще большее достоинство, честь и славу Небесного Двора и его власть, перенесенную на землю.
Поэтому неудивительно, что с такими ожиданиями они не были готовы принять кроткого и скромного Назарянина, Который принимал в Свое общество мытарей и грешников, и единственным оружием Которого для завоевания мира был “меч уст Его”. Неудивительно, что когда Он был провозглашен надеждой Израиля, Царем Иудейским, Мессией, они отвернулись от Него. Неудивительно, что они, полные долго лелеянных ложных ожиданий, горько разочаровались. Неудивительно, что они стыдились признать “Иисуса, Царя Иудейского” и говорили: “Он не тот царь, полный красоты, чести и достоинства, которого мы желали; Он не наш идеал воина, государственного деятеля и царя, отвечающий потребностям нашего народа, который в состоянии осуществить его давно лелеянные надежды”. О да, как и аналогичный нынешний класс, ожидающий второго пришествия Мессии, они были полностью уверены, что их ожидания, основанные на “преданиях старших”, правильны, поэтому они пренебрегали искренним и усердным исследованием Писания, которое “умудрило бы их во спасение”.
Очевидно, пророк говорит именно о нежелательности такой внешности и об отсутствии такого ожидаемого “величия” (красоты). Было бы непоследовательным объяснять и толковать пророчество без согласования с историческими фактами, признаваемыми в качестве его исполнения, а также без логического согласования с многократно повторяемыми высказываниями о Его чистоте как Агнца Божьего, берущего грех мира – святого, непричастного злу, непорочного, отделенного от грешников.

“СКОЛЬКО БЫЛ ОБЕЗОБРАЖЕН.. ЛИК ЕГО” (ИС. 52: 14, 15)

Опять-таки неправильный перевод стал источником [159] ошибочных представлений о внешности нашего Господа. Однако даже самым невнимательным читателям, видевшим лица человеческих существ, серьезно искаженных пороками, болезнью или обезображенных несчастным случаем, невозможно представить, чтобы внешний вид, лик нашего Господа “был обезображен паче всякого человека.. и вид Его – паче сынов человеческих”. В этом утверждении явно что-то не так, поскольку не таким бы Пилат представил Его народу, говоря: “Се, Человек!” Не такого приветствовал бы простой народ как Сына Давидова, надеясь силою сделать Его царем. Кроме того, разве у нас нет уверения, что ни одна кость Его не сокрушилась? Но насколько лучше звучит это пророческое высказывание (насколько больше соответствует фактам библейской истории и логическим выводам о Его святости и чистоте), если передать его следующим образом:
“Как многие изумлялись Тобой (до такой степени был обезображен человеком лик Его, и сынами человеческими – вид Его), так многие народы приведет Он в изумление”. Как люди Его дней были удивлены, что Он покорился оскорблениям тех, кто венчал Его терниями, кто бил Его, плевал на Него, распинал и затем пронзил Его, так другие из всех народов (ныне и в будущем), слыша о том, как Он перенес “такое над Собою поругание от грешников” (Евр. 12: 3), по-прежнему удивляются и еще будут удивляться такому терпению и кротости.
“Цари закроют пред Ним уста свои, ибо они увидят [на Его примере] то, о чем не было говорено им [другими], и узнают то, чего не слыхали”. Сильные мира сего никогда не слышали о царе, который бы добровольно подвергся таким оскорблениям со стороны своих подчиненных, да еще с целью сделать им добро. Поистине, “Его любовь превышает братнюю”. Не удивительно, что “в свое время” все изумятся.
Также нет сомнения в том, что на лице нашего дорогого Искупителя имелись следы печали, ведь, как мы убедились, Его глубоко сочувствующее сердце “сострадало” немощам нашим. И нет сомнения в том, [160] что этих следов становилось все больше к концу Его служения на Голгофе. Следует помнить, что чем нежнее организм и тоньше его восприимчивость, тем чувствительнее он к боли. Нам не трудно понять, что сцены горя, болезни, боли и порока, к которым мы так или иначе привыкаем из-за нашего участия в грехопадении, а также из-за постоянного соприкосновения с человеческим горем, намного более трудновоспринимаемы совершенным человеком – святым, непричастным злу, непорочным и отделенным от грешников.
Мы обнаруживаем частичную иллюстрацию этого на нашем собственном опыте. Если человек, характеризующийся довольно тонкой восприимчивостью, привыкший к роскоши, изысканности, красоте и благоприятному окружению, посетит трущобы большого города, и пред ними предстанет деградация, неблагоприятные условия, дурные запахи, непристойные выражения, ужасные сцены убожества, ему непременно станет плохо. При этом у него невольно исказится лицо и возникнет мысль: как ужасна, должно быть, жизнь в таких условиях и каким благом является смерть. Но во время такого монолога глаза могут уловить сцену с весело играющими детьми, или с прачкой, напевающей за работой обрывок песни, или увидеть человека, с любопытством читающего газету, или мальчика, пытающегося играть на старом инструменте. Все это говорит о том, что такие сцены, звуки, запахи и общие условия значительно меньше впечатляют тех, кто к ним привык, чем тех, которые с пеленок привыкли к изысканности.
Этот пример только в малой степени иллюстрирует то, насколько по-другому, чем мы, смотрел наш Господь на грешное и горестное состояние земли. Как совершенное существо, оставившее дворы небесной славы и усмирившее Себя к тому, чтобы приобщиться к горю человека (сочувствовать ему и стать его Искупителем), Он, несомненно, воспринимал мучения “стенающего творения” намного сильнее, чем мы. Ничего удивительного в том, что тяжесть наших печалей бросала тень на восхитительно красивые черты Его совершенного лица! Ничего удивительного в том, что соприкосновение с земными скорбями [161] и добровольное восприятие человеческих слабостей и болезней (в конце Его жизни, Его жизненности, о чем уже упоминалось) оставило глубокую печать на лице и внешности Сына Человеческого! И все-таки мы ни на миг не можем сомневаться, что Его связь с Отцом, Его общность Святого Духа, а также подтверждение Его собственной совести, что Он всегда делал угодное Отцу, должны были придавать лицу нашего Искупителя выражение спокойствия, сочетающее в себе радость и печаль, волнение и мир. И Его знание плана Небесного Отца позволяло Ему радоваться тому, что Он переносил, осознавая, что это принесет вскоре не только благословение Ему Самому, но и “спасение до края земли”. Поэтому, если человеческие скорби и омрачали Его лик, то можем быть уверены, что Его вера и надежда также отражались на лице, и мир Божий, который превыше всякого ума, хранил Его сердце и давал Ему силу всегда радоваться посреди самых больших противоборств Себе со стороны грешников.

“ЛУЧШЕ ДЕСЯТИ ТЫСЯЧ”

Для грешного, завистливого, злобного сердца испорченной природы все, что сродни красоте, доброте, истине и любви, неприятно. В нем нет ничего красивого, ничего желанного – один упрек. Наш Господь метко выразил это, когда сказал, что “тьма ненавидит свет, и тот, кто от тьмы, не идет к свету, так как свет обличает его тьму” (Иоан. 3: 19, 20). Дальнейшую иллюстрацию того, как злое сердце иногда может ненавидеть и презирать красивую внешность, приятную внешность, мы видим не только в том, как презирали нашего дорогого Искупителя вопившие: “Распни его!”, – но и в случае с другими. Обратитесь к различным записям о мученичестве за Истину, и вы увидите, каким небольшим было смягчающее влияние внешности тех, кто мог отвлечь свой взор [162] от собственных страданий и молиться о благословении для своих преследователей. О первом христианском мученике Стефане имеется свидетельство, что его лицо было таким сияющим и прекрасным, что его можно было сравнить с лицом ангела. “И все, сидящие в синедрионе, смотря на него, видели лицо его, как лицо ангела” (Деян. 6: 15). И все-таки по причине жестокости их сердец, отнюдь не питавших приязни к его ангельскому лику, который, наверное, было менее ангельским, чем лик Господа, и вместо того чтобы прислушаться к его чудесным словам, которые, наверное, были менее чудесными, чем слова Великого Учителя, они “единодушно устремились на него.. и побивали камнями Стефана”, как кричали Пилату, чтобы он распял Господа славы.

* * *

“Вот кто возлюбленный мой”.

О славе, Господи, Твоей
Рассказ небесной красоты.
И мысль парящая узрит,
Как мудр и как всесилен Ты.
Хвала Источнику всего,
Творцу законов естества,
Тому, Кто в силе править всем,
И Чьи пути приятны нам.
Мы верой славу зрим Твою,
Любовь, премудрость, благодать,
И преклоняемся в хвале,
Желая лик Твой созерцать.
Когда наступит славный день,
Когда Христос все совершит,
Как в небе, так и на земле,
Хвала повсюду зазвучит.